Вера Дорошина: «Природа символического – мой давний интерес»

A A A

В рамках цикла «Мое чтение» на вопросы анкеты «Гардиан» отвечает Вера Дорошина, поэт, член Союза писателей, соредактор альманаха «Рой», редактор и корректор, пиар-журналист компании «Парафарм».

doroshinaКнига, которую я сейчас читаю
Обычно моё чтение включает в себя параллельное знакомство с художественным произведением и трудом научным или научно-популярным, как правило, из разряда гуманитарных дисциплин.
Сейчас художественная составляющая моего чтения – «Перс» Александра Иличевского. Когда в 2010 г. этому роману присвоили премию «Большая книга», уже были прочитаны его «Матисс» и «Ай-Петри», которые понравились своим насыщенным, близким к поэтическому языком, мозаично-импрессионистическим стилем и мастерством создания атмосферы, передачи состояний и при этом – афористичностью.
А вот «Перс» на тот момент оттолкнул своим густым нефтяным запахом и, как показалось, перенасыщенностью сюжетных линий.
Однако при втором заходе сюжет сложился в единое полотно, каждая нить которого – яркий штрих к недавнему историческому прошлому нашей страны и современных мировых коллизий: пронзительная ностальгия по детству, дикая и одушевлённая природа Каспия, экскурсы в историю Баку и Азербайджана и судьба этих земель в постсоветскую эпоху, основанные на архивных данных подробности биографии Велимира Хлебникова, поиски LUCA – общего предка людей. Прикосновение к вечности.
Научная составляющая чтения сейчас – «Космос и история», книга исследователя мифов, религиоведа, этнографа, философа Мирчи Элиаде.
В ней выявлены различия между мировоззрением древнего человека, опиравшегося на космогонические мифы, и современных людей, обладающих историческим сознанием, разрывающим цикличность мифа.
Автор рассматривает, как представлены в культурах разных народов архетипические символы: мировая ось (гора, древо), лестница и мост, близнецы и трикстер, собака и конь...
А природа символического – мой давний интерес.
И, чувствуя потребность в банальном ликбезе в отношении таких фигур, как Лакан, Деррида, Делёз, начала слушать курс лекций Александра Смулянского по введению в современную философию.
Тут сделаю небольшую ремарку по поводу аудиоформата. Не скрою, что аудиокниги составляют львиную долю моего чтения. И это нормально, когда восемь часов в день проводишь за компьютером, работая с текстами, ведь глаза очень устают.
Многие считают аудиокниги «недочтением», а я не соглашусь с этим. Навык аудиального восприятия текста развивается со временем, и грань между печатной и звучащей книгой истончается, хотя, безусловно, не исчезает до конца.

Какую книгу, из тех, что я помню, я прочла первой
В детстве на чтение времени катастрофически не хватало. Проживать живую жизнь была куда интересней, чем сопереживать чьей-то и кем-то выдуманной. Правда, это с лихвой компенсировалось традицией семейных чтений перед сном, когда папа читал нам вслух Пушкина, Гоголя, Жюль Верна, Дюма, Даррелла. Наверное, с тех пор, у меня привился навык аудиального восприятия текста.
Первой из самостоятельно прочитанных книг была, возможно, повесть Александра Волкова «Урфин Джюс и его деревянные солдаты». Образы дуболомов как олицетворения тупой силы, готовой бездумно исполнять любые приказы хозяина, – отличная находка Волкова.
Или же первой книгой был сборник рассказов о муми-троллях Туве Янссон. Помнится, причудливый язык Тофслы и Вифслы на какое-то время у меня даже вошёл в обиход.
Таинственные миры Туве Янссон и Волшебной страны Волкова показались гораздо более чарующей альтернативой реальности, чем миры привычных сказок с их типовыми сюжетными ходами и моральными клише.

Книга, которая изменила мою жизнь
Думаю, разные книги её немного меняли, но это было такое подспудное, глубинное течение. А радикальных переломов русла в связи с чтением, пожалуй, не было.

Писатель, повлиявший на мой стиль
Каждая действительно «зацепившая» книга немного корректирует наш стиль. Причём стиль здесь – в широком понимании: манера общения, бытовые привычки, пристрастия в одежде и украшениях, строй мыслей, особенности устной и письменной речи.
В юности на меня большое впечатление произвели декаденты и символисты всех мастей: Эдгар По и Оскар Уайльд, Артюр Рембо, Шарль Бодлер и наши представители Серебряного века: Ахматова и Цветаева, Бальмонт, Белый, Блок, Мандельштам, также изрядно предававшиеся тоске и отчаянию. Отсюда у меня неизгладимая любовь к чёрному и засевший в подкорке рефрен «всё – тлен» (здесь звучит самоирония).
С годами приверженность романтической мрачности сменилась более широкими вкусами, вниманием к реальным деталям, социальным вопросам, многообразию жизненных проявлений.
Прививку сложности и любви к интеллектуальным построениям сделали Борхес, Эко, Сарамаго, самые разные философы, с трудами которых пусть урывочно, но стараюсь знакомиться.
Долей сарказма, скепсиса и критического мировосприятия заразили такие писатели, как Довлатов, Аксёнов, Пелевин, Сорокин, Селин, Сартр, Кундера, Паланик.

Наиболее переоценённая книга
Первое, что вспомнилось, это превозносимые в 2000-х произведения Ричарда Баха и Пауло Коэльо с их претензией на интеллектуальность, философичность и психологизм, а по сути – легковесные, поверхностные вещи.
Нередко вызывают недоумение книги, получившие какие-либо большие премии. Но тут надо понимать критерии оценивания и месседж, который жюри вкладывает в объявление той или иной книги победительницей. Доля субъективности в оценке современных книг огромна, но время всё отфильтрует.
Из классики я не могу в своём внутреннем ранжировании поставить «Войну и мир» или «Детство. Отрочество. Юность» Толстого на то высокое место, которое им отводится в русской литературе. Возможно, это моя проблема.
Вообще, любая честная оценка всегда субъективна и позволяет оценить самого оценивающего. Ну, пусть в меня летят камни.

Наиболее недооценённая книга
Назову детского писателя Владислава Крапивина. Удивляюсь, почему он не входит ни в школьные учебники, ни даже в списки для самостоятельного чтения. Завораживающий, атмосферный, тонкий, глубоко проникающий в нравственную сторону отношений и увлекательный с сюжетной стороны.
Причём, в отличие от многих авторов, писавших в советское время, его проза не блекнет, так как всегда была настоящей литературой, а не конъюнктурой. Почитайте его «Гуси-гуси, га-га-га…» 1989 года – удивитесь, сколько там пророческого о нашем времени, когда стираются границы между частной и общественной жизнью, а тотальный контроль над всеми человеческими проявлениями становится нормой.

Книга, которая перевернула моё сознание
«Братья Карамазовы» Достоевского, читавшиеся запоем в 10 классе и как-то вдруг резко открывшие мир сложных моральных вопросов и выборов, психологических коллизий. За ними последовал «Идиот», также произведший очень сильное впечатление.
По ходу чтения этих произведений произошёл некий внутренний поворот взрослеющего ума в направлении тем и проблем, до которых раньше не было дела.
Цикл стихотворений «Озарения» Артюра Рембо в своё время действительно произвёл впечатление молнии средь белого дня. Вся эта смесь бунтарства, священного безумия пророка, ярости оголённых чувств и модернистской жажды обновления дряхлого мира – то, что было нужно в 17 лет.
Рембо сломал мои представления о поэзии как тексте в столбик и с рифмами и прорубил окно к пониманию современной поэзии. Конечно, и многие другие книги меняли сознание.

Книга, которая заставила меня рассмеяться
Смеяться в последние годы побуждали в основном детские книги – «Денискины рассказы» Драгунского, «Винни-Пух и все-все-все» Милна, стихи Хармса.

Книга, которая заставила меня расплакаться
Не помню, плакала ли, но была к тому близка, читая книги «Бедная Лиза» Карамзина, «Шинель» Гоголя, «Идиот» Достоевского, «Прощание с Матёрой» Распутина, «Повелитель мух» Голдинга, «Коллекционер» Фаулза, «Моя сестра живёт на каминной полке» Питчер. И конечно, в этом ряду книги о Второй мировой Василя Быкова, Бориса Васильева, Ремарка.
Но вообще от трагического фильма я скорее расплачусь, чем от книги, по которой он снят, – видимо, сила наглядности и актёрского мастерства срабатывает.

Книга, которую я не смогла закончить
Очень много таких книг. В их числе «Война и мир» Льва Толстого.
Сознательно читала все наиболее важные эпизоды при изучении романа в школе и на литфаке, учила наизусть отрывки, пыталась прочесть полностью несколько раз. Ну не идёт, и всё. Хотя отдельные отрывки из этой эпопеи во мне отзываются. Возможно, когда-нибудь я её прочитаю, но пока не чувствую такой потребности.
Из иностранной литературы меня тяготит непрочитанный «Улисс» Джойса, к которому дважды подступалась. Думаю, скоро будет третья попытка.
Также с первой попытки не зашёл роман Умберто Эко «Таинственное пламя царицы Лоаны» – он показался мне гораздо тяжелее для восприятия, чем предыдущие его романы. Но, в принципе, тут сложность задана самим сюжетом – герой пытается восстановить память после инсульта, перебирая обрывки разрозненных воспоминаний.

Какую книгу я хотела бы прочитать, или стыдно, что не прочитала ее до сих пор
В планах прочитать, чтобы составить своё представление, сборник прозы Аллы Горбуновой «Конец света, моя любовь» и роман Михаила Елизарова «Земля». А в целом, конечно, таких книг гораздо больше, чем прочитанных.

Лучшая из подаренных мне книг
Энциклопедия «Символы. Сакралии. Таинства» меня долго радовала, и до сих пор в неё периодически заглядываю. Её автор Барбара Уокер с опорой на многочисленные источники трактует важнейшие религиозно-философские символы в разрезе их отношения к сакральным женским началам, которые веками были на периферии патриархального общества. Такой матриархально ориентированный взгляд на сакральное более чем актуален в эпоху остро звучащей феминистской повестки.

Моё любимое чтение
Стараюсь разнообразить круг чтения, открывать для себя новых авторов. Происходит это, правда, бессистемно. Люблю читать антиутопии, критические рецензии и статьи о литературе, стихи современных поэтов (их вижу в основном в живом режиме на ФБ).
Отдельная любовь – философия, будь то первоисточники или лекции о философах, они дороги мне именно тем, что не несут прагматического начала.

Прочитано 717 раз

Уважаемый читатель!

Наверное, если вы дочитали эту публикацию до конца, она вам понравилась. Очень на это рассчитываем.
Верим в то, что сравнительно малочисленная аудитория «Улицы Московской» вместе с тем еще и верная аудитория. Верная принципам открытого и свободного общества.
Открытое общество, одним из элементов которого является справедливая и сбалансированная журналистика «Улицы Московской», может существовать исключительно на основе взаимной ответственности и взаимных обязательств.
Мы бросаем вызов власти и призываем ее к ответственности.
Мы ставим под сомнение справедливость существующего положения вещей и готовим наших читателей к тому, что все еще изменится.
Мы рассказываем о вещах, о которых власть хотела бы умолчать, и даем шанс обиженным донести свою правду.
Но мы нуждаемся в вашей поддержке.
И если вы готовы потратить посильные вам средства для поддержания свободного слова, независимых журналистских расследований, мы потратим ваши средства на эти цели.

Заранее благодарен, Валентин Мануйлов

donate3

Поиск по сайту