Самое читаемое в номере

Лев Мурафер – забытый руководитель Пензы

A A A

О первом секретаре Пензенского горкома ВКП(б) в 1934-1936 годах рассказывает обозреватель «Улицы Московской» Михаил Зелёв.

Первый секретарь, который взорвал собор
Главное, чем запомнилось двухлетнее руководство Пензой Льва Мурафера, – это уничтожение в 1934 г. Спасского собора на Советской площади – главного архитектурного украшения Пензы на протяжении более чем столетия.
Богослужения в нём не проводились с 1923 г. В соборе располагался архив. В 1931 г. было принято решение начать разбор храма. При Л. Мурафере весной 1934 г. пензенские власти от разбора собора перешли к взрывам. В течение нескольких месяцев храм был разрушен.
murafer bell

Колокол, сброшенный с собора, 1920-е годы.

murafer sport

Спортивные шествия на Советской площади, сзади – разрушенный собор, 1930-е годы.

Как же во главе Пензы оказался этот политик?
Лев Мурафер родился в 1902 г. в Киеве в еврейской семье. Его отец был торговцем.
Юный Л. Мурафер окончил начальную школу и стал работать в различных типографиях Киева, постепенно освоив ряд профессий.
В мае 1917 г., когда над страной бушевала Великая русская революция, 15-летний Л. Мурафер вступил в партию большевиков. Он участвовал в революционной борьбе в Киеве. Был боевиком, разведчиком, распространителем агитационной литературы.
Юный коммунист оставался в Киеве, пока тот находился под властью немцев и директории, поддерживая связь с большевистским подпольем. С захватом Киева красными в феврале 1919 г. 17-летний Л. Мурафер стал заведовать секцией в статистическом бюро и рабочим клубом.
Когда в августе 1919 г. Киев захватил Антон Деникин, Л. Мурафер вступил в Красную армию и ушёл сражаться. Он воевал против армий А. Деникина и П. Врангеля, против поляков, пройдя путь от рядового красноармейца до политрука.
В 1921-1922 годах Л. Мурафер работает и учится в Харькове – столице Советской Украины. Он заведует Агитационно-пропагандистским отделом одного из райкомов города, оканчивает военно-политическую школу.
В 1922 г. Л. Мурафера перебрасывают в Шахты, которые тогда входили в состав Донецкой губернии Украины. Он работает в газете «Молодой шахтёр», руководит комитетом комсомола на одном из рудников, заведует отделом политического просвещения Шахтинского укома комсомола.
В 1923 г. был отправлен на учёбу в Коммунистический университет им. Я. Свердлова в Москву – эту главную кузницу партийных кадров. Прошёл полный 4-летний курс обучения.
В 1927-1929 годах – редактор главной губернской газеты в Калуге. В 1929-1930 годах – заместитель главного редактора «Рабочей Москвы». В 1930 г. – инструктор Московского обкома.
В 1930-1932 годах занимался подпольной подрывной работой в Маньчжурии. Эта страница его жизни ещё ждёт своих исследователей.
В 1933 г. Л. Мурафер приезжает на работу в Самару. Со Средневолжским краем будут связаны все последние 5 лет его жизни.
В Самаре он был назначен руководителем сектора промышленности в отделе кадров Средневолжского крайкома. Он быстро входит в ближайшее окружение руководителя региона, 1-го секретаря крайкома Владимира Шубрикова (1932-1937).
Уже в сентябре 1933 г. В. Шубриков назначает 31-летнего Л. Мурафера на пост 1-го секретаря Сызранского горкома.
Методы руководства Л. Мурафера стали ясны сразу.
3 октября 1933 г. в сызранской газете «Красный Октябрь» появилась заметка с ложной информацией, что в окрестностях Сызрани кулак Чеснов совершил террористическое нападение на заместителя Печерского сельсовета Плотникова.
Л. Мурафер сразу загорелся идеей организовать в Сызрани показательный процесс над кулаком-террористом и стал требовать от городского прокурора Тримасова немедленно расследовать это дело. Горком даже сделал прокурору выговор за затяжку со следствием.
Тримасов в конце концов честно провёл расследование. Чеснов оказался середняком-единоличником, отцом пятерых детей, младшему из которых шёл второй год. Он не смог сдать по хлебозаготовкам 3 центнера хлеба, за что был обложен 5-кратным штрафом. Плотников решил в наказание за несданный хлеб увести у Чеснова единственную лошадь и, будучи на дворе у него, оттолкнул от неё его годовалого сына.
Тогда потерявший выдержку отец замахнулся на Плотникова железным запором для ворот. Удар пришёлся по касательной. Плотников не пострадал и лошадь всё равно увёл. Это событие и было названо террористическим нападением.
Л. Мурафер согласился с выводами расследования, но выговор с прокурора не снял и, более того, запретил ему пользоваться закрытым распределителем, где получало щедрые пайки руководство города.

В борьбе с остатками «пензенщины»
Впрочем, руководил он Сызранью всего полгода. Уже в апреле 1934 г. В. Шубриков назначает своего верного соратника на куда более важный пост 1-го секретаря Пензенского горкома. В то время Пенза была 3-м по численности населения городом региона (после Самары и Оренбурга), численность ее населения приближалась к 200 тыс.
murafer cityhall

Здание Пензенского Горкома ВКП(б) и городского совета, 1930-е годы.

32-летний Л. Мурафер возглавил город, когда тот приходил в себя после разгрома хозяйственно-бюрократического клана во главе с его предшественником Михаилом Ильиным. В условиях изменения политики Иосифа Сталина в отношении региональной номенклатуры Кремль решил придать пензенскому делу («пензенщине», как тогда говорили) показательно-воспитательный характер. 13 августа 1934 г. было издано постановление ЦК «О пензенской организации». (Подробнее о тех событиях см. мою статью «1934 год: начало наступления на региональные бюрократические кланы», на сайте «УМ» № 710).
Столь громкое дело неизбежно должно было отбросить длинную тень на правление Л. Мурафера. Всё его двухлетнее руководство городом пройдёт под сенью постоянных разговоров о необходимости борьбы с семейственностью, коррупцией, зажимом критики, характерными для его предшественника.
Уже в постановлении крайкома от 15 ноября 1934 г. деятельность Л. Мурафера в этой сфере была признана неудовлетворительной. 1-го секретаря обвиняли в том, что он встал на путь смещения кадров и репрессий, совершенно забыв об идейно-воспитательной работе. Только с 1 июля 1934 г. Л. Мурафер исключил из партии 120 человек, вынес 225 выговоров, снял 85 низовых руководителей.
Но принципиально положение в городе не изменилось. На предприятиях, в городском аппарате, в окрестных сёлах по-прежнему процветали кумовство, поборы, растраты, хищения государственных средств, гонения на критиков, подхалимство, определявшие общую неэффективность управления.
Все прежние тенденции развития сталинской политической модели никуда не исчезли. В 1935 г. нарастающий вал критической информации из Пензы заставил руководство Куйбышевского края вновь пристально заняться этим городом, который теперь, после отделения Оренбургской области, стал уже 2-м по численности в регионе.
В августе-сентябре 1935 г. в Пензе работала комиссия во главе с заведующим отделом советской торговли крайкома Владимиром Калачёвым (в 1930 г. он сам работал 1-м секретарём Пензенского горкома, а в 1938 г. станет 1-м секретарём Саратовского обкома). Она пришла к неутешительным выводам.
В заключении комиссии говорилось, что горком не сделал серьёзных выводов из пензенского дела, не воспитывал партийную организацию в духе принципиальной борьбы с остатками «пензенщины». В его деятельности преобладал «деляческий подход».
Виновные действительно наказывались, но на принципиальную политическую высоту, способную воспитать коммунистов, это не поднималось.
Например, председатель Весёловского сельсовета Сачков организовал денежные поборы с крестьян якобы вместо выполнения мясозаготовок. Собранные им 2300 руб. были потрачены в основном на коллективные пьянки. Его сняли, исключили из партии и отдали под суд, но никакой воспитательной работы на этом примере организовано не было.
Точно такая же история повторилась с председателем Терновского сельсовета Девятовым. Он собрал 2000 руб. Горком вынес ему строгий выговор и… перевёл на должность заведующего организационным отделом горсовета.
Управляющий Крахмальным трестом Пузов организовал поборы с подчинённых ему предприятий. Деньги тратились на повышение зарплаты руководства треста.
На мясокомбинате процветало хищение средств, зажим критики и повальное пьянство.
Руководитель Пензенского городского отдела здравоохранения Юзефсон своей политикой доводил до нервного срыва врачей. Из Пензы в Москву бежали лучшие хирурги. В отделе процветало нецелевое использование средств, грубое нарушение финансовой дисциплины. Деньги, отпущенные на питание больных, тратились на расширение административных штатов. В результате рацион и качество питания в пензенских больницах сильно ухудшились.
Руководство города в духе новых тенденций к поддержке единоначалия на производстве всегда занимало сторону директоров предприятий в их борьбе с критиками снизу. Это было вполне ожидаемо, поскольку именно от директоров зависело выполнение хозяйственных показателей промышленностью, а значит, и отношение вышестоящих органов к руководителям города. Но такой подход часто вёл к укреплению не столько трудовой дисциплины, сколько кумовства, самодурства и коррупции в среде самих руководителей производства.
Когда на бумажной фабрике «Маяк революции» против произвола, кумовства и грубости директора И. Каленюка восстал профком во главе с Прохоровым (что само по себе было уже крайне редким явлением для середины 1930-х годов), горком помог руководству предприятия избавиться от своего жёсткого критика, назначив его инструктором горсовета.
Прохоров оказался принципиальным человеком и дошёл до ЦК Союза бумажников. Тот пригрозил горкому обратиться в ЦК партии. Только тогда Л. Мурафер пошёл на уступки. Прохоров вернулся на фабрику, а И. Каленюк предпочёл просто не вернуться из очередного отпуска.
Но наиболее серьёзные события разворачивались на крупнейшем предприятии города – заводе им. Фрунзе, которым с 1934 г. руководил Николай Болотников. Дирекция завода, прочно сросшаяся с руководством парткома, широко освоила практику использования казённых средств для организации как всевозможных банкетов и балов, так и собственной роскошной жизни.
Для организации питания руководящей пятёрки завода (директора, его заместителя, личного секретаря директора, парторга и секретаря комитета комсомола) содержались 2 особых повара. Продукты для них закупались исключительно на рынке или в торгсине. Для их доставки завод содержал лошадь и кучера. За государственный счёт оплачивались и служанки директора и парторга. Деньги изымались из бюджета отделов рабочего снабжения и жилья. Вся эта сладкая жизнь руководства завода обошлась предприятию в десятки тысяч рублей.
Н. Болотников широко практиковал аресты своих подчинённых. В декабре 1934 г. он устроил ужин для приезжих артистов. Участникам этого пиршества не хватило вина, и директор в 2 часа ночи поднял с постели и арестовал заведующего столовой Негаева. За I полугодие 1935 г. только по 11-му цеху завода за нарушение трудовой дисциплины директор незаконно арестовал 45 человек.
Паразитирование руководства завода на бюджете отдела рабочего снабжения привело к значительному ухудшению качества питания в столовой и росту возмущения рабочих. Образ жизни директора и парторга ни для кого из них не был секретом. На политических занятиях рабочие стали задавать следующие вопросы: «Когда вы рабочих перестанете морить голодом?», «Чем коммунистическая партия лучше фашистской?»
Л. Мурафер, входивший в состав парткома завода, потом скажет, что ничего не знал о творившихся на предприятии безобразиях. Горком рассмотрел вопрос о положении на заводе лишь в июле 1935 г. и нашёл в себе силы лишь вежливо указать его руководству, что при такой системе возможны злоупотребления.
Комиссия В. Калачёва обнаружила в поведении Л. Мурафера, который лично коррумпирован не был, признаки зазнайства, вождизма, отказа от коллегиальности в управлении.
Всё чаще бюро горкома принимало даже самые важные решения опросом. Это означало, что большинство его членов было отстранено от реального управления городом, а вся власть сосредоточивалась в руках 1-го секретаря.
Впрочем, это не спасало от необычайной путаницы в работе. Л. Мурафер порою забывал об им же самим принятых решениях, а иногда мог одновременно оформить два взаимоисключающих постановления.
Визитной карточкой Л. Мурафера стали грубость, хамство, оскорбления. Их жертвами становились и заведующие отделами горкома, и его инструкторы, и редактор «Рабочей Пензы», и даже директор театра. Многим чиновникам приходилось по нескольку дней дожидаться приёма у 1-го секретаря.
В Пензе процветала крайняя текучка партийных кадров. Секретари парткомов менялись по 3-5 раз в год.
Самодурство Л. Мурафера особенно ярко проявилось в разгоне им труппы пензенского драматического театра. Его директор Мазурин, проработавший в театре 10 лет, сколотил неплохую труппу, которая с успехом играла как классические, так и революционные пьесы и даже блистала на гастролях в Ульяновске. Здесь мы можем положиться на отзыв такого ценителя театра, как 2-й секретарь Пензенского горкома Порфирий Руденко (1935-1937).
Однако Л. Мурафер в 1-й половине 1935 г. единолично разорвал контракт с труппой, заключённый горсоветом на 1935-1936 годы, и разогнал её. Директора театра Мазурина 1-й секретарь угрожал отправить в колхоз, но потом смягчился и послал его на пропагандистскую работу. Лишь обращение бывшего директора в ЦК и крайком сохранило его для театральной деятельности. В конечном счёте Мазурин был отозван из Пензы в распоряжение крайкома. Своё странное поведение Л. Мурафер объяснял тем, что пензякам нужны опера и оперетта, а не драматическое искусство.
В целом комиссия В. Калачёва сравнила Пензенский горком по уровню политической работы с небольшим сельским райкомом. Л. Мурафер ни разу не попробовал даже подступиться к таким сложным вопросам, как культура или работа с молодёжью.
Окончательный вердикт работе Л. Мурафера на посту 1-го секретаря Пензенского горкома вынесли 1-й и 2-й секретари Куйбышевского крайкома Владимир Шубриков и Александр Лёвин, приехавшие осенью 1935 г. в Пензу для того, чтобы разобраться с кризисом в городской партийной организации.
Они нашли в его деятельности и положительные стороны.
Например, лучше стала работать пензенская промышленность. Как заявил А. Лёвин, если раньше она хронически отставала, то теперь уже близка к тому, чтобы выполнять программу. Впрочем, благодарить за это надо скорее не Л. Мурафера, а те перемены в экономической политике И. Сталина, что произошли в 1933-1934 годах: отказ от громадья планов и безумной инвестиционной политики 1-й пятилетки (1928-1932) в пользу более умеренного и уравновешенного курса 2-й (1933-1937).
В. Шубриков и А. Лёвин заявили, что если прежнее руководство города во главе с М. Ильиным само насаждало семейственность и коррупцию, то теперь в горкоме сидят «честные большевики», которые борются с «пензенщиной». У нынешнего руководства горкома «иное моральное лицо». Но для успеха ему не хватает политического уровня, партийной смелости. Из-за этого оно идёт на «гнилые компромиссы».
Осенью 1935 г. Л. Мурафера оставили руководить Пензой, но очевидно, что именно тогда у В. Шубрикова сложилось понимание, что его нужно готовить к эвакуации из Пензы.
21 января 1936 г. В. Шубриков отправил секретарю и заведующему отделом руководящих партийных органов ЦК Николаю Ежову и его заместителю Георгию Маленкову письмо с предложением переместить Л. Мурафера из Пензы. 1-й секретарь Куйбышевского крайкома писал, что Л. Мурафер не справляется с работой.
Уже в феврале 1936 г. Л. Мурафер был переведён с повышением из Пензы в Куйбышев. Он занял ключевой пост заведующего промышленно-транспортным отделом крайкома.

Конец карьеры и гибель
У нового заведующего отделом был очень широкий круг обязанностей. Он не только курировал работу действующих предприятий, но и занимался содействием строительству новых объектов, партийно-массовой работой, обеспечением работников промышленности и транспорта жильём, развитием среди них индивидуального огородничества, работой индустриальных техникумов и институтов.
Но за рамки своей отрасли Л. Мурафер никогда не выходил, от вмешательства в принятие принципиальных политических решений по краю отстранялся.
В апреле 1937 г., в условиях начавшегося Большого террора, сменивший В. Шубрикова новый 1-й секретарь Куйбышевского обкома Павел Постышев перевёл Л. Мурафера на должность заведующего отделом печати и издательств. Но на этом посту он пробыл недолго.
После печально известного визита в Куйбышев секретаря ЦК Андрея Андреева в середине августа 1937 г. П. Постышев, сам опасавшийся ареста, был вынужден приступить к решительному разгрому регионального бюрократического клана.
21 августа 1937 г. Л. Мурафер был снят с работы, исключён из партии и арестован вслед за председателем облисполкома Георгием Полбицыным и 2-м секретарём обкома Александром Лёвиным.
3 февраля 1938 г. он попал в один из сталинских списков приговорённых к расстрелу. В нём числятся 118 человек. Кроме подписи И. Сталина на списке стоят автографы премьер-министра Вячеслава Молотова, секретаря ЦК и наркома тяжёлой промышленности Лазаря Кагановича и наркома обороны Климента Ворошилова.
10 мая смертный приговор был проштампован Военной коллегией Верховного суда СССР, проведшей выездную сессию в Куйбышеве. В тот же день 35-летний Лев Мурафер был казнён. Он стал жертвой коммунистического режима, который так увлечённо помогал строить.
Его вдова, 40-летняя Ядвига Мурафер-Тышкевич, уроженка Латвии, выходец из польской семьи, член РСДРП(б) с 1917 г., через месяц была приговорена к 5 годам лагерей как жена врага народа. Вышла на свободу в 1942 г.
Она была реабилитирована в 1955 г., её муж – в 1956 г.

Михаил Зелёв, кандидат исторических наук

Все фото из коллекции Игоря Шишкина

Прочитано 457 раз

Уважаемый читатель!

Наверное, если вы дочитали эту публикацию до конца, она вам понравилась. Очень на это рассчитываем.
Верим в то, что сравнительно малочисленная аудитория «Улицы Московской» вместе с тем еще и верная аудитория. Верная принципам открытого и свободного общества.
Открытое общество, одним из элементов которого является справедливая и сбалансированная журналистика «Улицы Московской», может существовать исключительно на основе взаимной ответственности и взаимных обязательств.
Мы бросаем вызов власти и призываем ее к ответственности.
Мы ставим под сомнение справедливость существующего положения вещей и готовим наших читателей к тому, что все еще изменится.
Мы рассказываем о вещах, о которых власть хотела бы умолчать, и даем шанс обиженным донести свою правду.
Но мы нуждаемся в вашей поддержке.
И если вы готовы потратить посильные вам средства для поддержания свободного слова, независимых журналистских расследований, мы потратим ваши средства на эти цели.

Заранее благодарен, Валентин Мануйлов

donate3

Поиск по сайту