Георг Второй

A A A

«Улица Московская» предлагает вниманию читателей очерк Александра Кислова из его новой книги «У меня была собака». Очерк посвящен памяти Георга Мясникова – выдающейся для Пензы фигуры второго секретаря Пензенского обкома КПСС в 1962-1986 годах.

Кабинет второго секретаря обкома КПСС был постоянно окутан папиросным дымом. Георг Васильевич Мясников курил «Беломор». Докуривал одну папиросу и немедленно зажигал другую.
Он вытащил меня из Каменки в 1983 г. Я работал собкором «Пензенской правды» на три района. Они с бывшим редактором Вениамином Ивановичем Лысовым что-то увидели в моих публикациях и перевели в Пензу заведующим отделом пропаганды газеты. Квартиру в Каменке я сдал и полгода ожидал жилье в областном центре.
– Как у тебя с квартирой? – спросил Георг Васильевич.
– Пока не дают.
– Скажи мне – кто, и я его убью. – Он был в веселом настроении.
– Тупицина, председатель райисполкома.
– Тупицина полностью соответствует своей фамилии. Я все понял. Иди работай.
Не успел зайти в редакцию – звонит Владимир Федорович Сидоркин, первый секретарь Ленинского райкома партии.
– Александр Иванович, приходи получи ордер.
– У Тупициной?
– У нее.
Тупицина старалась на меня не смотреть.
– Когда я переехала в Пензу, мне дали двухкомнатную, и я низко в ножки поклонилась.
– Я кланяться не привык. Давайте ордер, – говорю.
Георг Васильевич Мясников, Георг Второй, как звали его в узком кругу, был фигурой легендарной и исторической.
В свое время против Хрущева выступили две влиятельные группы. Одна – члены Президиума ЦК КПСС Брежнев, Подгорный, Полянский. Вторая – недавние руководители комсомола Шелепин и Семичастный.
На Шелепина ориентировалось целое поколение молодых партработников, прошедших школу комсомола. В их числе был Георг Мясников, бывший секретарь МГК комсомола и инструктор ЦК КПСС.
Когда Хрущева сняли со всех постов и отправили на пенсию, многие именно Шелепина считали самым реальным кандидатом на пост руководителя партии и государства. Влиятельные люди уверенно говорили, что Брежнев – фигура слабая и временная и скоро его сменит Шелепин. Однако вышло по-другому. Леонид Ильич хорошо закрепился на высшем посту и разогнал «комсомольскую команду».
Так Георг Васильевич вернулся на родину, в Пензенскую область, и прослужил здесь вторым секретарем обкома КПСС четверть века – с 1961 по 1986 год.
Он иногда брал меня с собой в поездки по области.
– Завтра выезжаю на отчетно-выборную конференцию в Сосновоборск. Не хочешь со мной поехать? – говорил по телефону.
– Эх, конечно, Георг Васильевич.
Дорога длинная. Он рассказывал об истории сел, которые мелькали за окном машины, о местных тружениках, многих из которых знал лично. Мясников глубоко изучал историю родного края. Он наперечет знал все деревни в каждом из районов, мог часами рассказывать, чем они знамениты и почему носят такие названия. У меня хранится его книга «Город-крепость Пенза» с дарственной надписью. Это серьезное научное исследование об истории областного центра.
По пути в Сосновоборск заехали в колхоз «Искра», которым много лет управлял Бабай – Хайдар Давыдович Зябиров. Направились на зверокомплекс, который выращивал норок. Время обеденное, в конторе никого. Георг Васильевич открыл шкаф в кабинете управляющего комплексом. Там одиноко стояла пустая бутылка со свежим водочным запахом. Открыл ящик стола. Там такая же бутылка.
«Понятно, – говорит. – Вечером мы Бабая повеселим».
Конференция была назначена на два часа дня. После доклада и выступлений делегатов слово предоставили Мясникову.
«Позавчера звоню Хайдару Давыдовичу. Он говорит: работаем хорошо, план выполняем.
– А водку пьете? – спрашиваю.
– Нет, прекратили совсем, – говорит, – булде.
А мы с журналистом сегодня увидели обратное. Вот вам и «булде».
Совсем было задремавшие делегаты развеселились.
Бабай сидел красный как рак.
А потом Георг Васильевич произнес речь. Безо всяких бумажек. Про политику партии и задачи районной парторганизации. Про перспективы и проблемы. Про тружеников, благодаря которым развиваются район и область. Про заботу о людях. Его слушали с большим вниманием – муха не пролетит.
В самый разгар антиалкогольной кампании я попался гаишникам. Было это вечером под Пасху. Мы с Володькой Спиридоновым и Санькой Мысяковым что-то в этот вечер отмечали. Возможно, очередную победу Спиридонова, он был каратистом.
И я поехал домой на своей «Ниве». Аккурат в этот вечер ГАИ проводило рейд. Обнюхивали всех подряд, алкоголь обнаружили и у меня.
Это была катастрофа. Крушение всех надежд. Исключение из партии, увольнение с работы.
В глубокой печали лежал дома на диване. Раздался телефонный звонок. Звонил Мясников. Начал издалека.
– Сижу читаю очерк в «Правде». «Сердце не камень». Ты видел свежий номер центральной партийной газеты? Там опубликован этот очерк. Автор – Александр Кислов, наш областной журналист. Я его вроде бы неплохо знаю. Я так обрадовался: наш парень – и в «Правде»! И тут заходит завотделом административных органов и рассказывает про твои вчерашние художества.
– Здравствуйте, Георг Васильевич. Виноват.
– Ты забыл, в какое время живем? Вчера Ярцева проводили с работы за то же самое. Председателя обкома профсоюзов. Заслуженного человека… Что пили?
– Водку и «Петушок».
– Не пей «Петушок». Я им всю печенку сжег… Ладно. Непросто все это… Накажем примерно, но на работе оставим. Ты еще нужен Родине.
Заведующей отделом науки и учебных заведений была Мария Николаевна Лазутова. Женщина прямая, открытая, справедливая. Она попросила меня сделать материал об одном профессоре из пединститута, который превратил свою кафедру в некий гарем. Он ломал судьбы сотрудниц, одного из обманутых мужей даже вытаскивали из петли.
На Западе это сейчас называется «харассмент», а в Японии – «тикан».
Не буду называть фамилию, профессор уже покойник.
Я детально изучил ситуацию, записал показания обиженных завкафедрой женщин, побеседовал с ним самим. Родился крупный материал «Черный шар профессору».
И тут началось. Профессор поднял на ноги всех коллег Советского Союза. В ЦК КПСС поступили 53 гневных жалобы со всех концов страны от ономастов, стилистов, диалектологов и лингвистов. Дескать, как мог какой-то журналист поднять руку на мировое светило, которым гордится страна. Письма со строгими резолюциями переслали в Пензенский обком.
Меня вызвали на бюро. Сказали: будем исключать из партии.
В зале возникло напряжение, как перед грозой. И тут встала Мария Николаевна Лазутова:
– Тогда уж сначала меня исключайте. Это я ему поручение дала.
Этого заявления никто не ожидал. Подобное самопожертвование было здесь не в правилах. Мясников сдвинул очки на лоб. Посмотрел на меня.
– Иди отсюда, – говорит.
В боксе есть понятие «несоответствие весов». За это снимают с боя.
Я пытаюсь представить себе Мясникова и, положим, Анатолия Ковлягина, пришедшего ему на смену, противниками на политических дебатах. Мясникова и Валерия Савина (эпоха Бочкарева). Савин, будучи вице-губернатором, тоже занимался идеологией. Мясникова и Василия Трохина (идеолога времен Белозерцева).
Никакого сравнения. Это как тяжеловес с мухачом на ринге. Георг Васильевич сделал бы их одной левой. Вместе взятых.
Разумеется, это касается и меня. Я тоже в одно время был первым замом главы области. И занимался идеологией.
Георг Васильевич однажды по приезде в Пензу зашел ко мне в кабинет. И с порога говорит: «Ты зачем связался с Дидиченко? С прокурором Костяевым? Тебе реформы делать самое время, а ты борешься с ветряными мельницами! Ты что, не понял, что «Контора» специально вас разводит?»
А я и в самом деле не понял.
Мясников выпадал из общего партчиновного ряда. Он превосходил очень многих по интеллекту, знаниям, опыту. Связям, наконец. Он был самодостаточен и не нуждался в чьем-то покровительстве. Эта сила явно ощущалась окружающими. Его мнение было непререкаемым.
Он знал, что дальше Пензы не пошлют, первым секретарем обкома он не будет, в ЦК тоже не возьмут. Пока у власти команда Брежнева, «комсомольцы» будут в опале. Эти обстоятельства делали его внутренне свободным.
У безликих партийных чиновников, делающих карьеру «от ступеньки к ступеньке», это не могло не вызывать неприятного чувства. Они год из года ходили вдоль стеночки с прижатыми ушами, а этот никого не признает, даже первого секретаря обкома.
Только самым сильным дана свобода на высоком посту. В обыденной жизни эти понятия несовместимы. Оно и сегодня так. Может, сегодня еще хуже.
Открыто выступать против Мясникова никто не решался: сомнет. Но на кухнях немало судачили про его неоднозначные идеи и авторитаризм.
Одной из его идей была самоидентификация людей Пензенского края. Возврат исконных традиций, культуры – во всех смыслах, – архитектурного облика. И на этой основе воспитание нового человека.
Георг Васильевич был марксистом-ленинцем. Хотя и заявил мне однажды: Моральный кодекс строителя коммунизма целиком списан с Нагорной проповеди Христа. Он верил в коммунистическую идею и, как мог, претворял ее в жизнь.
Насколько я понимаю, в сути его глобального замысла была заложена некая конвергенция русской культуры и народных традиций и коммунистических идеалов.
Он настойчиво двигался по этому пути: возвращал к жизни памятники старины, строил музеи, развивал театральное искусство, художественные промыслы…
Многое из его наследия и сегодня напоминает нам об этом подвижнике. Восстановленный из праха монастырский комплекс в Наровчате, Засечные черты в Мокшане и Пензе, памятник Первопоселенцу, музеи в Тарханах, Одной картины, Куприна, Мейерхольда, Ключевского, Малышкина, Литературный, Народного творчества, Тропа здоровья, трактиры с тончайшей резьбой по фасадам в Пензе и Русском Камешкире и многое другое.
С другой стороны, стройная система политической учебы и политической агитации: Дом политического просвещения в Пензе и система политучебы в районах, Университет марксизма-ленинизма с выдачей выпускникам дипломов о высшем политическом образовании, Ленинские пятницы, всякого рода общественные организации, газеты, телевидение, радио.
Все это работало как единый организм. Он его создал и отладил. Однако с грустью замечал, что нового человека все равно не получалось.
Нужны были реформы иного качества и масштабов.
По его рекомендации меня избрали председателем областной организации Общества книголюбов. На общественных началах. Тогда это была весьма авторитетная и денежная организация. Однажды позвонили из Москвы: к вам для встреч с народом едет дочь маршала Жукова с некоей профессоршей филологии. Я встретил их на вокзале и позвонил Мясникову.
– А это не дети лейтенанта Шмидта? – спросил он.
– Да вроде нет. Рекомендации официальные.
– Давай веди их ко мне.
Дочь маршала долго рассказывала запутанную историю семьи полководца. Там, оказывается, было не все ладно. Дети от разных жен Жукова конкурировали друг с другом.
– А вы кто? – спросил Георг Васильевич вторую даму, когда первая уже утомила своим рассказом.
– Видите ли, я профессор филологии. Кстати, в ходе научных исследований я выяснила, что песню (она назвала песню) написал ваш великий земляк Лермонтов. Приеду от вас – буду выступать с сообщением на научной конференции.
Георг Васильевич поднял очки на лоб.
– Нет, не Лермонтов ее написал.
Дама иронически захмыкала. Дескать, вам-то откуда знать? Да кто вы такой?
Мясников молча поднялся и пошел в комнату, смежную с кабинетом. Она у него была вся завалена книгами, журналами, газетами. Он кроме исторических исследований и политических книг читал практически всю периодику, выходившую в СССР.
Через несколько минут вышел, держа в руках потрепанную книжечку.
– Вот кто написал эту песню, – говорит. – Издание девятнадцатого века. Оригинал.
Профессорша пролистала книжку и накатом покраснела. Выступления на конференции не будет. Сенсация не состоится.
– Георг Васильевич, с вами страшно говорить, – сказала она.
В Пензе, на улице Чкалова, 20, стояла полуразрушенная деревянная халупа. Сносить ее было нельзя: по историческим архивам, в этом доме впервые состоялась встреча Ильи Николаевича Ульянова и Марии Александровны Бланк. Это обстоятельство дало основание горячим головам заявить, что пролетарская революция берет начало в Пензе.
Я предложил Мясникову: давайте не будем сносить, а произведем радикальную реконструкцию здания и сделаем из него первый в стране Дом книголюбов. Как место встреч творческой интеллигенции, освященное великой памятью родителей Владимира Ильича.
– А деньги где возьмешь? – спросил Георг Васильевич.
– Выпросим в Москве. Идея-то благородная, – говорю.
Я съездил в столицу, там прониклись и выделили нужную сумму. Георг Васильевич организовал создание проекта и строительство здания.
Получилось неплохо. Литературная гостиная с роялем, кафе, зал на сотню мест. Пензенские художники подарили свои картины.
Из Москвы повалили гости – знаменитые писатели, поэты, актеры.
Жаль, что открывал свое детище вовсе не он. А Анатолий Ковлягин, сменивший Мясникова на посту второго секретаря обкома.
К тому времени, было это в 1986 г., Георг Васильевич стал первым заместителем председателя Советского фонда культуры. Председателем утвердили академика Дмитрия Лихачева. Одним из членов президиума Фонда стала Раиса Горбачёва – супруга Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачёва.
myasnikov

Георг Мясников, апрель 1989 г.
Фото Олега Санталова

По инициативе Фонда началось возвращение в СССР архивных, музейных и библиотечных коллекций, уникальных документов и особо ценных предметов, которые были собраны и сохранены соотечественниками, вынужденными эмигрировать из России в годы революции и гражданской войны.
Кроме того, были созданы десятки новых региональных музеев, проведены сотни всесоюзных и зарубежных выставок, фестивалей, конкурсов, концертов, изданы уникальные книжные памятники, учреждены периодические издания во многих регионах страны.
Дмитрий Лихачёв был уже в преклонном возрасте и жил не в Москве, где базировался Фонд, а в Ленинграде. Мясников, что было свойственно его натуре, самостоятельно принимал многие решения, напрямую контактировал с ЦК КПСС и Раисой Горбачёвой.
Лихачёв не скрывал недовольства таким поведением своего заместителя. В интервью «Известиям» он намекал, что «партократы» мешают ему руководить Фондом, превращая его в «обком культуры».
В конце концов 14 февраля 1992 г., после затяжного конфликта с Дмитрием Лихачёвым и его окружением, Георг Васильевич ушел из Фонда. Многие сотрудники считали уход Мясникова ошибкой Лихачёва, она привела к кризису этой организации. В мае 1993 г. уйти в отставку с поста председателя был вынужден уже сам Дмитрий Лихачёв.
Георг Васильевич Мясников умер 18 июля 1996 г. в Москве на 71-м году жизни. Он был похоронен на Новокунцевском кладбище в Москве.
Памятную статью о Георге Мясникове опубликовала газета «Литературная Россия».
В то же время руководство Пензенской области, где главой администрации региона в 1993-1998 годах был Анатолий Ковлягин, даже не выпустило традиционный некролог с подписями первых лиц. В Пензе о смерти Мясникова было официально объявлено лишь от имени областного департамента культуры и регионального отделения Российского фонда культуры.
Последний привет от ничтожеств большому человеку.

Александр Кислов

2021 г.

Прочитано 600 раз

Уважаемый читатель!

Наверное, если вы дочитали эту публикацию до конца, она вам понравилась. Очень на это рассчитываем.
Верим в то, что сравнительно малочисленная аудитория «Улицы Московской» вместе с тем еще и верная аудитория. Верная принципам открытого и свободного общества.
Открытое общество, одним из элементов которого является справедливая и сбалансированная журналистика «Улицы Московской», может существовать исключительно на основе взаимной ответственности и взаимных обязательств.
Мы бросаем вызов власти и призываем ее к ответственности.
Мы ставим под сомнение справедливость существующего положения вещей и готовим наших читателей к тому, что все еще изменится.
Мы рассказываем о вещах, о которых власть хотела бы умолчать, и даем шанс обиженным донести свою правду.
Но мы нуждаемся в вашей поддержке.
И если вы готовы потратить посильные вам средства для поддержания свободного слова, независимых журналистских расследований, мы потратим ваши средства на эти цели.

Заранее благодарен, Валентин Мануйлов

donate3

Поиск по сайту