Вход для пользователей

Неожиданное движение

A A A

Алексей Навальный вернул к жизни русскую оппозицию. Антикоррупционные протесты стали предвестником роста политической активности нового поколения.


Этого не предвидел никто ни в России, ни за рубежом. Казалось, что правительство полностью взяло под свой контроль всю политическую жизнь, изолировав оппозицию националистическими авантюрами на Украине и в Сирии. Одобрение деятельности Владимира Путина в народе надёжно закрепилось выше отметки в 80%. После победы Доналда Трампа Кремль провозгласил, что угроза мирового либерализма отступила.

inopress


И, тем не менее, 26 марта, спустя ровно 17 лет после избрания Путина президентом на первый срок, десятки тысяч русских вышли на улицы почти 100 городов, чтобы выступить против коррупции. Это были самые крупные протесты после 2012 г.
Они начались во Владивостоке и прокатились по всей стране, достигнув Москвы и Санкт-Петербурга, где собралось больше всего людей. Только в Москве полицией было арестовано более 1000 человек. Государственные средства массовой информации не обратили внимания на эти шествия; главный русский поисковик Яндекс намеренно не стал помещать сообщения о протестах среди основных новостей. Кремль безмолвствовал.
Шествия были проведены по призыву Алексея Навального, оппозиционного вождя и борца с коррупцией, который хочет баллотироваться в президенты в следующем году.
Несмотря на подавление правительством оппозиционной деятельности, Навальный продолжает публично разоблачать коррупцию в социальных сетях и на YouTube и расширяет свою сеть добровольцев. Его последней мишенью стал Дмитрий Медведев, премьер-министр.
2 марта Навальный выложил в Интернете фильм, обвиняющий Медведева в использовании благотворительных фондов и нефтяных компаний для того, чтобы создать коллекцию особняков, яхт и других предметов роскоши. Этот фильм посмотрели 15 млн человек.
Решение избрать мишенью Медведева было стратегически выверенным. Если Путина превозносят за восстановление геополитического могущества России, то Медведев рассматривается как слабак, к тому же несущий ответственность за экономические невзгоды, с которыми сталкивается страна.
Его высмеивают за пристрастие к западным электронным устройствам и частые промахи. («Просто денег нет сейчас. Значит, найдём деньги – сделаем индексацию.
Вы держитесь здесь», – заявил он пенсионерам в Крыму в прошлом году.)
Он одинаково не нравится как твердолобым из служб безопасности, вроде Игоря Сечина, ближайшего друга Путина, так и умеренным технократам, вроде Алексея Кудрина, бывшего министра финансов. Однако протестующие не ограничились критикой Медведева.
Денис Луговской, студент инженерной специальности, вышедший на демонстрацию в Орле, в 325 км к югу от Москвы, говорит, что их протест был направлен против всей политической элиты.
Хотя собравшихся было меньше, чем в Москве в 2011-2012 годах, кое в чём нынешние протесты оказались более тревожными для Кремля. Пять лет назад митинги, начавшиеся из-за подтасовок на парламентских выборах, были в основном ограничены Москвой и Санкт-Петербургом и намеренно были лишены единого руководства. Протестовавшие тогда образованные горожане считали это признаком политической зрелости.
Ныне же демография и география протестов оказались значительно шире. Они охватили такие промышленные центры в сердце страны, как Нижний Тагил и Челябинск, а также такие небогатые города, как Нижний Новгород. В то же время Навальный оказался очевидным вождём этого движения.
27 марта суд приговорил его к 15 суткам тюрьмы за организацию неразрешённой демонстрации.
Митинги отразили и смену поколений. Если ядро протестующих в 2011-2012 годах составляли люди среднего возраста, то 26 марта на улицы вышли люди моложе 30 лет, из которых мало кто помнит, какой была страна до Путина. У них самое разное классовое происхождение, так что Кремль теперь не сможет изобразить их как избалованных городских хипстеров или противопоставить их рабочему классу, как он поступил пять лет назад. В отличие от выходивших тогда на улицы 30-летних, нынешним юным протестующим нечего терять.


Когда проходит чувство
Народное хозяйство в кризисе, а значит, проходит патриотическое нервное возбуждение вокруг военных подвигов Путина.
Денис Волков из Левада-центра, независимой социологической службы, отмечает, что для большинства русских присоединение Крыма «уже не работает».
У Кремля, успешно подавившего протесты пять лет назад, теперь в распоряжении осталось мало рычагов. Аресты или избиения подростков-демонстрантов могут вывести на улицы их родителей.
На новое поколение уже не действует главное идеологическое оружие Кремля – страх перед возвращением беспорядка 1990-х годов. Оно просто не помнит то время.
Ещё одна излюбленная концепция Кремля – возврат Россией статуса великой державы – тоже не очень работает: большинство протестующих воспринимают это как должное.
Группа антропологов из Российской академии народного хозяйства и государственной службы при президенте Российской Федерации, проводившая исследование отношений среди молодёжи, отметила, что она лишена страха перед властями, привитого в советскую эпоху другим поколениям, и больше, чем старшие поколения, привержена таким общечеловеческим ценностям, как честь и достоинство.
Бросается в глаза, что в молодёжной среде не работают советские механизмы воспроизводства цинизма и двоемыслия. Они рассматривают сегодняшнюю русскую элиту как финансово и нравственно разложившуюся и находят привлекательным простой лозунг Навального: «Не ври и не воруй!»
Телевидение – инструмент, посредством которого правительство Путина управляет массовым сознанием, – мало влияет на молодёжь, в основном узнающую о новостях в Интернете.
Сила воздействия телевидения опирается на то обстоятельство, что большинство русских выбрали для себя роль зрителей, пассивно воспринимающих ту картину мира, что правительство создаёт для них. Как утверждает Левада-центр, большинство русских уверены, что «от нас ничего не зависит».
Но, как оказалось, молодёжь отличается от старших поколений. «Я должен пользоваться своими гражданскими правами, если не хочу прожить жизнь, ноя, что родился не в той стране, – говорит 20-летний студент из Москвы. – Неправильно говорить, что «от нас ничего не зависит». Конечно, зависит».
The Economist,
1 апреля 2017 г.

Поиск по сайту

Реклама